В этом воспитании меня поражало и воодушевляло то, что я видела его результаты: юноши, во всем похожие на сверстников, но в их колчанах было больше стрел. Их это нисколько не травмировало (в противоположность взглядам некоторых обывателей), но и не сделало более счастливым, так как знания и способность быть счастливым — вещи не взаимосвязанные.

Очень полезно наблюдать за взрослыми, получившими стандартное воспитание. Сколько раз меня предостерегали против спецобразования, приводя в пример несчастных детей. Обычно, немного поискав, почти в каждом таком случае я обнаруживала, что в семье был разлад, очевидно, и сказавшийся на нервной системе ребенка гораздо сильнее, чем его раннее развитие. Эти люди, полные благих намерений, уверенные, что их опасения справедливы, обычно совершенно не восприимчивы ни к чему новому: «Меня воспитали так, и я чувствую себя прекрасно, почему же это должно быть недостаточно хорошо для моих детей?». И чтобы освободить себя от всякой ответственности, они отгораживаются понятием «нормы». Это напоминает мне разговор с директором начальной школы, очень симпатичной женщиной, которая прекрасно руководила своим учреждением. Мы обсуждали возможность поступления ребенка в подготовительный класс в более раннем возрасте, чем это принято.

Знаете, — очень серьезно говорила она, — ведь взрослый берет на себя слишком большую ответственность, решая поместить ребенка в группу детей более старшего возраста.

Безусловно, — отвечала я, — но ведь ответственность будет ничуть не меньше, если я решу этого не делать.

Ну нет, — сказала она, вдруг став очень строгой, — ведь это общепринято!

И, однако, несмотря на эти первые выводы, когда к концу 1981 года я забеременела, то совершенно не представляла себе, во что выльется воспитание моих детей. К тому, что можно назвать «раннее всестороннее обучение», вел долгий путь: я очень много читала и, кроме того, встретила необыкновенного человека — Глена Домана, основателя Better Baby Institute,